Россию распродадут тихо, быстро и по дешевке

В целом, как ранее заявлял премьер Дмитрий Медведев, приватизации подлежит свыше тысячи объектов госимущества. «В результате поступления в федеральный бюджет должны составить около 17 млрд. рублей за три года, причем это — не считая эффекта от продажи акций крупнейших компаний, которые имеют лидирующие позиции в своих отраслях», — рапортовал премьер.

Видимо, кабмин окрылила успешная приватизация госпакета «Роснефти» — благодаря поступлению 721 млрд. рублей от нее в федеральный бюджет удалось закончить 2016-й год с приемлемым показателем дефицита в 3,5% ВВП (всего за неделю до сделки Минфин прогнозировал, что дефицит составит 3,9% ВВП), и не пришлось ускоренными темпами тратить Резервный фонд.

Тем не менее, вопросы к приватизационной стратегии остаются. Ряд экспертов считает, что цены на российские активы в настоящий момент ощутимо занижены. На их капитализации негативно сказалось и падение цен на «черное золото», и санкционное давление — формальное и неформальное — со стороны Запада. Это давление, по сути, запрещает ряду крупных международных игроков участвовать в приватизационных сделках с Россией.

Та же «Роснефть» провела безрезультатные переговоры с тремя десятками потенциальных покупателей, а реальных инвесторов, можно сказать, нашла в последний момент. Как метко писал Forbes, «катарский суверенный фонд появился из ниоткуда».

Тем не менее, экономический блок правительства уверенно идет по пути снижения доли госсобственности в экономике. И столь же уверенно игнорирует вопрос: зачем задешево продавать лучшие пакеты российских акций?

— Еще 17 января министр экономического развития Максим Орешкин в интервью Financial Times говорил о приватизации очень правильные вещи, — отмечает президент Союза предпринимателей и арендаторов России Андрей Бунич. — Он говорил, что усиление конкуренции в отдельных секторах экономики куда важнее для развития, чем приватизация государственных предприятий. «Если мы просто приватизируем крупные государственные компании, которые доминируют в определенных секторах, то конкурентная ситуация не улучшится, и не окажет серьезного влияния на общий рост», — доказывал министр, и под каждым его словом я был готов подписаться.

Но прошло всего две недели — и оказалось, что правительство все-таки готовит продажу предприятий, которые «доминируют в определенных секторах». Хотя, как и объяснял Орешкин, такие продажи не сказываются на общем росте экономики, и даже ухудшают конкуренцию. Когда власти делают частными естественные монополии, они почти всегда меняют их хозяйственную деятельность в сторону, противоречащую интересам общества. Это негативно сказывается на смежных секторах, а далее на секторах, смежных с уже пострадавшими. В результате так называемые вторичные эффекты расходятся по экономике, как круги по воде.

Так происходило в британской экономике во времена премьерства Маргарет Тэтчер, так случалось в экономике США. За работы по изучению влияния на экономику вторичных эффектов присужден ряд Нобелевских премий. Тут даже не о чем спорить, но экономический блок российского правительства эти знания почему-то игнорирует. Его навязчивая идея — лучшие российские госактивы надо непременно продавать.

Я могу объяснить нынешнюю приватизацию лишь наличием умысла. На мой взгляд, кому-то это удобно и выгодно. Потому что продажа лучших кусков госсобственности, которые еще остались, — дело что ни есть выгодное для кармана чиновника.

«СП»: — Почему продажа госсобственности в частные руки вредит экономике?

— Потому что только государство, с точки зрения международных финансистов, считается первоклассным заемщиком. Именно поэтому, когда деньги заимствует государство (выпускает под эти цели гособлигации), оно занимает их по очень низкой ставке — на Западе, например, под 1−2% годовых. Причем, не имеет значения, федеральные ли это облигации, или региональные. Но как только государственное предприятие приватизируется и становится частным, держатели его акций всегда требуют большей доходности — не 2%, как в случае с гособлигациями, а как минимум 8−10%.

В итоге, с точки зрения управления предприятием, приватизация несет убытки. Потому что в случае приватизации предприятию приходится гораздо больше тратить на обслуживание платежей по текущей деятельности и оборотному капиталу. По сути, в этом случае прибыль будут высасывать акционеры, неизбежно сокращая инвестиции в развитие.

Поясню на простом примере. Если государственное предприятие приносит $ 60 млн. прибыли в год, в теории оно может привлечь кредитов на $ 3 млрд. долларов — при ставке кредита 2% годовых прибыли как раз хватит на обслуживание долга. Но если то же самое предприятие станет частным, то сможет рассчитывать на кредит в лучшем случае 6% годовых, и сможет привлечь кредитов всего на $ 1 млрд.

На практике, «вилка» получается еще более значительной, поскольку сейчас для российских частных предприятий кредиты ощутимо дороже, чем 6% годовых.

«СП»: — Но нас уверяют, что только приватизация позволит снизить дефицит бюджета, и при этом сохранить суверенные фонды…

— Вся история с бюджетом — только предлог. В 2015—2016 годах правительство убедительно продемонстрировало, что главным источником дополнительных доходов бюджета является понижение курса рубля. И сейчас Минфин в очередной раз заявляет, что не выдерживает курс 60 рублей за доллар, и ратует за курс 65 рублей — именно такие параметры заложены в бюджетных проектировках на 2017 год. Получается, источник допдоходов действует, но на планах приватизации это никак не сказывается.

И действительно возникает вопрос: зачем сейчас проводится приватизация? А главное, что будет делать российское правительство потом, когда лучшие пакеты будут распроданы? Продавать контрольные пакеты, чтобы иностранные акционеры руководили нашей экономикой? Не думаю, что они будут делать это в интересах российского государства.

Я считаю, путь, который избрал экономический блок правительства — тупиковый. И упорство, с которым этот блок действует, вызывает удивление.

«СП»: — Почему так происходит?

— В результате приватизации государственное имущество в России полностью вышло из-под контроля общества. И в этом заключается огромная системная проблема. Как-то незаметно распоряжение госсобственностью стало текущей деятельностью не просто правительства, а чиновников средней руки.

С аппаратной точки зрения, уровень приватизационного ведомства весьма низок. Если учесть, что у нас министр экономики является де-факто замминистра финансов, то руководитель Росимущества (подчиненного Минэкономики) — это де-факто начальник управления в Минфине.

Конечно, это ненормальная ситуация. Управление госимуществом — отдельная функция, которая сопоставима по влиянию на экономику с денежно-кредитной политикой и с бюджетной политикой. Просто потому, что управление госсобственностью означает еще и выстраивание системы интересов хозяйствующих субъектов. И для правильного управления госсобственностью необходимо, конечно, отдельное мощное ведомство, которое бы провело инвентаризацию объектов государственного имущества, и которое бы знало, как правильно распоряжаться этой собственностью.

Экономистами доказано: есть как минимум десять форм управления госсобственностью, альтернативные продаже, — включая аренду, концессию, доверительное или трастовое управление, внесение госсобственности в качестве взноса в акционерное общество, с последующей эмиссией ценных бумаг, — которые могли бы принести государству больше дохода, чем простая продажа госактивов.

Доказано и другое: продажа крупных государственных активов деформирует структуру отношений в экономической системе в негативную сторону.

По уму, прежде чем решаться на продажу государственных активов, надо подсчитать: сколько эти активы могут стоить в будущем, и какие потери понесет народнохозяйственный комплекс от передачи их в частные руки. С учетом всех факторов вполне может получиться, что на продаже актива казна получит $ 1 млрд., а суммарные потери в экономике составят при этом все $ 10 млрд.

Но кто, спрашивается, в нашем правительстве делал такие расчеты, разве эти расчеты представлены на обсуждение общества? Разумеется, нет. Насколько я понимаю, экономический блок правительства поступает приблизительно так. Раз нужно заткнуть дыру в бюджете, привлекается иностранный инвестиционный банк — допустим, JPMorgan Chase или Goldman Sachs, — который и говорит: такой-то актив можно продать за такие-то деньги. И на этом все расчеты заканчиваются.

И пока не будет коренных кадровых перемен в экономическом блоке, ситуация с приватизацией, я считаю, никак не изменится.

Добавлено: 9-02-2017, 17:56
85

Похожие публикации


Наверх